Cегодня стало известно, что Джон Гальяно после двухлетнего молчания (с тех пор, как его уволили из Dior), дал большое интервью журналу Vanity Fair. С дизайнером-изгнанником беседовала Ингрид Сиши, выпускающий редактор журнала.

Полностью интервью можно будет прочесть позже, в бумажном июльском номере Vanity Fair а сегодня мы приводим несколько выдержек.

О ТОМ САМОМ ВЕЧЕРЕ И АНТИСЕМИТИЗМЕ

«Я даже не помню, что происходило той ночью в 2010. Все говорили мне, что я сделал ужасную вещь, я гадал, пытался вспомнить, но на самом деле не знал, что случилось. Когда мне показали видеозапись, я дернулся. Ощущение было такое, как будто на улице мимо меня пронесся грузовик и кровь отхлынула от моих ног. Меня парализовал страх».

И это были последние слова, которыми мы обменялись — с тем, кого я знаю 30 лет

«Я не антисемит или расист. Это самое худшее, что я сказал в моей жизни, но я не хотел этого... Я понимаю, что был чертовски зол, недоволен собой и лишь поэтому сказал самое злобное, что мог».

Еще до инцидента в баре алкоголизм Гальяно был предметом беспокойства его окружения, в том числе работодателей. Бернар Арно, председатель и главный исполнительный директор LVMH, сказал Гальяно, что он может умереть, если не начнет решать свою проблему. В ответ Гальяно сорвал с себя рубашку, чтобы показать тренированный крепкий торс и спросил: «Это похоже на тело алкоголика?»

ОБ АЛКОГОЛЕ

«Я скользнул в зависимость медленно, продолжая при этом работать на высоком уровне. Я никогда не пил, чтобы творить или исследовать. Мне не был нужен алкоголь для этого. Но я стал выпивать во время работы в Dior. После показа коллекции я брал несколько дней отдыха, чтобы забыться. Но чем больше было коллекций, тем чаще я напивался: я превратился в раба. В конце концов я начал пить все, что попало: вино, водку с тоником, водку. Алкоголь, потом таблетки — чтобы уснуть и унять дрожь в ногах».

«У меня были все эти голоса в моей голове, которые задавали так много вопросов, но я никогда, ни на одну секунду не мог признать, что я стал алкоголиком. Я думал, что могу себя контролировать».

Я даже не знал, как пользоваться банкоматом

«В марте 2011 я был в реабилитационном центре в Аризоне. Как только мне разрешили сделать двухминутный звонок, я позвонил Биллу Гейтену (креативный директор John Galliano), как раз перед показом в Париже. Билл спросил — „Ты понимаешь, что ты, мать твою, сделал?“, и я сказал — „Типа того“. И это были последние слова, которыми мы обменялись — с тем, кого я знаю 30 лет. До сих пор я все еще осознаю каждый день, скольких людей я обидел».

«В какой-то момент я начал понимать свою проблему: я начал терять счет дням в запоях. Я не умывался, был грязным и опустившимся».

О ПОТЕРЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ И СТРАХЕ

«Видимо, я собирался в конечном итоге оказаться в психиатрической больнице или на глубине шести футов под землей».

«Что начиналось как самовыражение, превратилось в маску. Я жил в мыльном пузыре. Всегда находился кто-то кто помогал мне. У одного была сигарета для меня, у другого — зажигалка. Я даже не знал, как пользоваться банкоматом».

«Это звучит немного странно, но я очень благодарен за то, что произошло. Я так много узнал о себе. Я вновь обнаружил, что маленький мальчик внутри меня, который испытывал страстное желание творить, не умер. Я жив».

Ингрид Сиши говорит: «Джон сейчас делает первые шаги, чтобы вновь вернуться в мир моды. Мой прогноз — ждите второго акта».